Подсказка Удава:

"Дзэн в поэзии покоится и резвится"

 

Ода о зловещей птице 

("Ода о сове")

 

В году «дань-э», как начался
Четвертый месяц и в права
Вступило лето — день «гэн-цзы»
Померк, — влетела в дом сова...
На спинке кресла примостясь,
От лени двигалась едва...
Я, обернувшись, промолчал,
Но был, конечно, удивлен,
Взял книгу, стал по ней гадать, —
И мрачный вычитал закон:
«С прилетом дикой птицы в дом —
Хозяина из дома вон!»
Я разрешил себе спросить
У гостьи: мне теперь куда?
Предстанет счастье и успех,
Иль сторожит меня беда?
Быть может, скажет, утоплюсь? 
Иль впереди сочтет года?
И птица, будто бы вздохнув,
Взмахнула крыльями в ответ:
«Сам в мыслях у меня читай,
У птицы дара речи нет».
Все в жизни движется, течет, —
Не счесть обманчивых примет!
Стремится времени поток
Вперед — не повернешь назад...
Рожден родивший форму дух
Из формы, формой он объят.
Упрятан в кокон мотылек,
И скрыт в бездонной бездне клад.
Беда? Ведь это же, пойми,
Опора счастья!
Повезло? Так вот в чем кроется беда!
Не разлучить добро и зло.
Что с княжеством могучим У?
Фу Ча привел его к беде.
Юэ свил в Хуэйцзи гнездо,
И вот Гоу Цзяня власть везде.
Ли Сы дошел до Цинь, добыл
Успех! Но люто был казнен.
Был каторжником Фу Юэ,
Советником стал царским он.
Беда и счастье — ком тугой,
Веревка, свитая в клубок!
Ну, как судьбу судить? Конец —
Неведом, замысел — глубок.
Взбесившись, зло творит река.
Когда натянут слишком лук,
Стрела за цель перелетит —
Жди, старясь, горестей и мук.
Пары проходят, но падут;
Был зной, так жди теперь дождей.
От равновесия небес
Круговращение вещей.
Заботы посылает рок,
Но не прибавит он ума.
Зло знает свой заветный час,
Судьба творит себя сама.
К тому же небо и земля —
Плавильный горн, очаг труда:
В нем уголь — силы «инь» и «ян»,
Все вещи — медная руда.
Дух собирается в комок, —
И вновь рассеяться пора!
То жизнь и смерть — мир перемен.
Неисчерпаема игра!
Жизнь человеческая — миг.
Зачем цепляться? Ведь потом
В туман вернется вещество, —
И только! Что грустить о том?
Своекорыстна мелюзга,
Ценя себя, презрев других.
Шнрокодумны мудрецы, —
Нет невозможного для них!
К богатству жадный устремлен,
Сражаться доблестный горазд,
Тщеславный жизнь отдаст за власть,
Но скромный разве жизнь предаст?
Свободолюбцы — на восток,
На запад мечутся в беде,
Боясь цепей... но кто велик,
Принадлежит себе везде!
Как пленник, взят за частокол —
У мира на цепи глупец!
Свободный все готов отдать
И слиться с «дао», наконец.
Колеблем жизнью, простачок
Любовь и ненависть хранит,
Но волей «дао» дышит тот,
Кто, не вкушая жизни, — сыт! 
Отрекшийся от знаний, — прах,
Земля, — себя хоронит сам.
Пусть в безднах космоса — хаос,
Но «дао» царствует и там!
Река течет, плывет пловец...
Но вот преграда, — и судьбе
Вверяет он себя, застыв,
Забыв заботы о себе.
Не с плаваньем ли сходна жизнь?
Смерть — остановка. Но святой
Покой — бездонная вода.
Путь к цели, — челн над бездной той.
Способен плыть, не нагружен...
Он тем и ценен, что пустой!
Спокойна сердца глубина, —
Пустяк не властен над душой.

 

(перевод А. Адалис.)

 

 

Плач о Цюй Юане

 

Я прежде был приближен к трону,
Теперь изгнанье — жребий мой.
Здесь Цюй Юань свой путь преславный
Окончил в глубине речной.
Тебе, река Сяншуй, вверяю
Мой горестный, мой гневный стих.
Мудрец попал в коварства сети
И умер, задохнувшись в них. 
Увы! Увы! О том я плачу.
Кто радостных не знал часов
Нет феникса и чудо-птицы,
И все под властью хищных сов.
Увы, глупец прославлен ныне.
Бесчестный властью наделен.
Вступивший в бой со злом и ложью,
Мудрец на гибель обречен.
Бо И корыстным называют,
Убийцу Дао Чжэ — святым.
Свинцовый нож считают острым,
А дивный меч Мо-се — тупым.
Вотще погиб учитель мудрый.
Как не грустить, не плакать мне?
Нет больше золотых сосудов,
А глина грубая в цене.
Волов впрягают в колесницы.
Осел опередил коней,
Породистый скакун уныло
В повозке тащит груз камней.
Уборов иньских шелк не в моде,
Он в обуви подстилкой стал.
О Цюй Юане я горюю —
Он в жизни это испытал.

 

Я говорю:

 

Нет княжества его, и он меня не знает,
Но я о нем грущу, я скорбью угнетен.
Крылами легкими взмахнув, умчался феникс,
И, устремляясь ввысь, все уменьшался он.
Чтобы сберечь себя, он прячется в глубинах,
На дне с драконами, под влагой быстрых рек;
Чтоб стать невидимым, он стер свое сиянье,
Но с мелкотой речной не будет знаться ввек.
Все почитать должны мудрейших добродетель,
От мира грязного таиться нужно нам.
Тот вороной скакун, который терпит путы
И уши опустил, — подобен жалким псам. 
И все же Цюй Юань виновен в том, что медлил
Расстаться с князем Чу, от козней злых уйти, —
Покинуть бы ему любимую столицу
И, странником бродя, иной приют найти.
С высот заоблачных могучий феникс, видя
Всех добродетельных, слетает им помочь,
Но если зло и ложь скрывает добродетель,
Он вновь взмывает ввысь и улетает прочь.
Известно это всем: в запрудах мелководных
Большие осетры не могут долго жить.
Лягушкам, что кишат в канаве узкой,
Огромной рыбы ход легко остановить.

 

(перевод А. Ахматовой.)

 

Источник: Сыма Цянь «Исторические записки» (Жизнеописание Цюй Юаня и Цзя И)

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now