Зал поэтов: Ду Фу (712 - 770)

Подсказка Удава:

"Дзэн в поэзии покоится и резвится"

 

Взирая на священную вершину

 

Великая горная цепь -

К острию острие!

 

От Ци и до Лу

Зеленеет Тайшань на просторе.

 

Как будто природа

Собрала искусство свое,

 

Чтоб север и юг

Разделить здесь на сумрак и зори.

 

Родившись на склонах,

Плывут облака без труда,

 

Завидую птицам

И в трепете дивном немею.

 

Но я на вершину взойду

И увижу тогда,

 

Как горы другие

Малы по сравнению с нею.

 

Картина, изображающая сокола

 

С белого шелка

Вздымается ветер и холод -

 

Так этот сокол

Искусной рукой нарисован.

 

Смотрит, насупившись,

Словно дикарь невеселый,

 

Плечи приподнял -

За птицей рвануться готов он.

 

Кажется, крикнешь,

Чтоб он полетел за добычей,

 

И отзовется

Тотчас же душа боевая

 

Скоро ль он бросится

В битву на полчище птичье,

 

Кровью и перьями

Ровную степь покрывая?

 

 

Весенним днем вспоминаю Ли Бо

 

О Ли Бо!

Совершенство твоих стихов

 

И свободную

Мысль твою

 

Я по стилю

С Юй Синем сравнить готов,

 

С Бао Чжао

Тебя сравню.

 

Я в столице гляжу,

Как цветет весна,

 

Ты на Юге,

Тоской томим.

 

Но когда же мы опять

За кубком вина

 

О поэзии

Поговорим?

 

Восемь бессмертных за вином

(отрывок)

 

У поэта Ли Бо на доу вина -

Сто превосходных стихов.

 

В Чанъане на рынках знают его

Владельцы всех кабаков.

 

Сын Неба его пригласил к себе -

Он на ноги встать не смог.

 

"Бессмертным пьяницею" Ли Бо

Зовут на веки веков.

 

 

Стихи в пятьсот слов о том, что у меня было

на душе, когда я из столицы направлялся в Фэнсян

 

 

В Дулине

Человек в пеньковом платье,

 

Хоть постарел -

А недалек умом:

 

Как мог такую глупость

Совершать я,

 

Чтоб с Цзи и Се

Равнять себя тайком?

 

А просто

Во дворце я непригоден.

 

И надо мне

Безропотно уйти.

 

Умру - поймут,

Что о простом народе

 

Всегда я думал,

До конца пути.

 

И сердца жар,

Бредя тропой земною,

 

Я отдавал народу

Всей душой.

 

Пусть господа

Смеются надо мною,

 

Но в громких песнях

Слышен голос мой.

 

Не то, чтоб не хотел

Уйти от шума,

 

И жить, не зная

Горя и тревог, -

 

Но с государем,

Что подобен Шуню,

 

Расстаться добровольно

Я не мог.

 

Не смею утверждать,

Что ныне нету

 

Людей, способных

Управлять страной,

 

Но, как подсолнечник

Стремится к свету,

 

Так я стремился

Верным быть слугой.

 

Я думаю

О стае муравьиной,

 

Что прячется

В тиши спокойных нор.

 

А я хотел,

Как истинный мужчина,

 

На океанский

Вырваться простор.

 

Для этого

И жить на свете стоит.

 

А не искать вниманья

У вельмож.

 

Пусть пыль забвения

Меня покроет.

 

Но на льстецов

Не буду я похож.

 

Сюй Ю и Чао Фу

Не так страдали,

 

Стыжусь -

А измениться не могу.

 

Вином пытаюсь

Разогнать печали.

 

И песнями -

Гнетущую тоску.

 

Теперь зима,

И листья облетели,

 

От ветра

Треснут, кажется, холмы.

 

Ночные небеса

Грозят метелью,

 

И я бреду

Среди угрюмой тьмы.

 

Окоченели пальцы -

Силы нету,

 

А пояс развязался,

Как на грех.

 

Но до Лишани

Доберусь к рассвету,

 

Где государь

Пирует без помех.

 

Колышутся знамена,

Как в столице,

 

В дозоре гвардия -

На склонах гор.

 

Над Яочи

Горячий пар клубится,

 

И блеск оружья

Ослепляет взор.

 

Здесь государь

Проводит дни с гостями,

 

Я слышу -

Музыка звучит опять.

 

Те, кто в халатах

С длинными кистями,

 

Купаться могут здесь

И пировать.

 

Но шелк, сияющий

В дворцовом зале -

 

Плод женского

Бессонного труда.

 

Потом мужчин

Кнутами избивали -

 

И подати

Доставили сюда.

 

И если

Государь наш милостивый,

 

Тот дивный шелк

Сановникам даря,

 

Хотел, чтоб власти

Были справедливы -

 

То не бросал ли он

Подарки зря?

 

Да, здесь чиновников

Полно повсюду,

 

А патриотам -

Не открыть сердца.

 

К тому ж, я слышал,

Золотые блюда

 

Увезены

Из алого дворца.

 

И три небесных феи

В тронном зале,

 

Окутав плечи

Нежной кисеей,

 

Под звуки флейт,

Исполненных печали,

 

С гостями веселятся

День-деньской,

 

И супом

Из верблюжьего копыта

 

Здесь потчуют

Сановных стариков,

 

Вина и мяса

Слышен запах сытый,

 

А на дороге -

Кости мертвецов.

 

От роскоши

До горя и бесправья -

 

Лишь шаг.

И нет упрека тяжелей.

 

Я колесницу

К северу направил,

 

Чтобы добраться

К рекам Цин и Вэй.

 

Тяжелый лед

На реках громоздится

 

Везде,

Куда ни взглянешь на пути.

 

Уж не с горы ль Кунтун

Он вдаль стремится,

 

Как бы грозя

Небесный Столб снести?

 

Плавучий мост

Еще не сломан, к счастью,

 

Лишь балки

Неуверенно скрипят,

 

И путники

 

Сквозь ветер и ненастье

 

Скорее перейти его

Спешат.

 

Моей семьи

Давно уж нет со мною,

 

И снег, и ветер

Разделили нас.

 

Я должен снова

Встретиться с семьею,

 

И вот ее

Увижу я сейчас.

 

Вхожу во двор -

Там стоны и рыданья:

 

От голода

Погиб сынишка мой.

 

И мне ль - отцу -

Скрывать свое страданье,

 

Когда соседи

Плачут за стеной.

 

И мне ль - отцу -

Не зарыдать от боли.

 

Что голод

Сына моего убил,

 

Когда все злаки

Созревали в поле,

 

А этот дом

Пустым и нищим был.

 

Всю жизнь

Я был свободен от налогов,

 

Меня не слали

В воинский поход,

 

И если так горька

Моя дорога,

 

То как же бедствовал

Простой народ?

 

Когда о нем

Помыслю поневоле

 

И о солдатах,

Павших на войне -

 

Предела нет

Моей жестокой боли,

 

Ее вовеки

Не измерить мне!

 

 

Деревня Цянцунь

 

I

 

 

Закат

В своем сиянье золотом

 

Поток лучей

Бросает на равнину.

 

Когда я гостем

Возвращаюсь в дом,

 

Меня встречает

Гомон воробьиный.

 

И домочадцы

Так изумлены,

 

Что я для них

Как бы окутан дымом:

 

Из бурь

Гражданской смуты и войны

 

Случайно я

Вернулся невредимым.

 

Соседи за стеной,

Сойдясь в кружок,

 

Не устают

Судачить и толпиться.

 

Густеет мрак.

Но я свечу зажег,

 

Чтобы всю ночь

Родные видеть лица.

 

II

 

 

Когда - старик -

Домой вернулся я,

 

То не забыл

Вчерашнюю тревогу.

 

Сынишка

Не отходит от меня,

 

Боится:

Снова я уйду в дорогу.

 

Я помню -

Год всего тому назад,

 

Бродя в жару,

Мы с ним искали тени.

 

А ныне -

Ветры зимние свистят.

 

О чем ни думаешь -

Душа в смятенье.

 

Но если урожай

Хороший снят -

 

Под прессом

Влага побежит живая,

 

И, значит, в доме

Хватит урожая,

 

Чтобы вином

Украсить мой закат.

 

III

 

 

Куры

Подняли бесстыдный гам.

 

Петухам

Повоевать охота.

 

Только

Разогнав их по местам,

 

Я услышал

Стук в мои ворота.

 

Пять почтенных стариков

Пришли,

 

Пожелали

Странника проведать.

 

Чайники с собою

Принесли -

 

Просят

Их изделие отведать.

 

Извиняются

За вкус вина -

 

Некому теперь

Работать в поле.

 

Все еще

Не кончилась война -

 

И подарок

Скромен поневоле.

 

"Разрешите мне

Из слабых сил

 

Спеть в ответ

На то, что вы сказали".

 

Спел я песню,

Спел и загрустил.

 

Поглядел -

И все полны печали.

 

 

Цзюйцзян

 

1

 

 

Увядший раньше времени

Цветок

 

Нас огорчает

Солнечной весною,

 

Но вечный ветер времени

Жесток -

 

Он все сметет

И все возьмет с собою.

 

И ты не в силах

Защитить цветы,

 

И время ты остановить

Не в силах -

 

Так пей вино

До самой темноты,

 

Чтобы от дум

Избавиться постылых.

 

Взгляни, как птицы

До седой зимы

 

На кладбище

Гнездятся без тревоги,

 

Где, сторожа

Могильные холмы,

 

Гранитные

Лежат единороги.

 

Пойми все то,

Что ныне понял я, -

 

Не верь гордыне,

Жадной и лукавой,

 

Не потеряй,

Гонясь за жалкой славой,

 

И самый смысл

И радость бытия.

 

2

 

 

Обычай этот

Мне судьбою дан -

 

Закладывать кабатчикам

Одежду:

 

Уже с утра

Лелею я надежду,

 

Что к ночи буду

Совершенно пьян.

 

Долг за вино -

Святой на свете долг:

 

Будь в молодости

Пьяницей усердным.

 

Жить до ста лет

Дано немногим смертным,

 

А как бы в тридцать

Голос не умолк!

 

Сейчас весна,

И дни мои легки,

 

Гляжу: стрекозы

Над водой летают

 

И крылышками

Еле задевают

 

Поверхность

Очарованной реки.

 

И вот я говорю

Своей весне:

 

"Мы знаем,

Как меняется Природа,

 

Ты - только миг,

Ты - только Время Года,

 

Но в этот миг

Не изменяй ты мне!"

 

 

Тощая кляча

 

Я бы и рад стараться,

Но не забыть об этом

 

Буду я эту клячу

Помнить до самой смерти:

 

Вижу - больная лошадь

Стала живым скелетом,

 

Кости торчат из тела,

Словно забора жерди.

 

Сколько ни дергай повод -

Ей не ступить ни шагу.

 

Тягостно-неизбежный,

Век ее, видно, прожит.

 

Кто ей вернуть сумеет

Дней молодых отвагу?

 

Встать на дыбы, как раньше,

Разве бедняга сможет?

 

Но приглядись получше:

Видишь - тавро на коже,

 

Значит, в армейской части

Числился конь когда-то...

 

Бросил беднягу всадник

Раненую... Похоже,

 

Что ни души, ни сердца

Не было у солдата.

 

Ссохлись на ранах струпья,

Язвы изъели тело,

 

Будет канава в поле

Смертным ее ночлегом.

 

Видишь, как перед смертью

Шерсть ее поседела,

 

Словно она покрыта

Инеем или снегом.

 

В прошлом году, гоняя

Вражеских банд остатки, -

 

Те, что давно разбиты,

Те, что удрали еле, -

 

Плохо солдаты знали

Воинские порядки,

 

Со скакуном ретивым

Справиться не сумели.

 

Их обучали ездить

На лошадях послушных.

 

С грустью и содроганьем

Думать я не устану:

 

Может быть, эта кляча

В царской росла конюшне,

 

Чтобы скакать, подобно

Дивному Чэнхуану.

 

Вот она и летела

Вихрем на поле боя,

 

Но, как бывает в жизни,

В рытвине оступилась

 

И, покалечив ноги,

Вышла совсем из строя...

 

Бросил ее хозяин,

Отдал судьбе на милость.

 

Вот она у дороги

Молча кричит прохожим

 

Горестными глазами,

Старческими - до срока;

 

Страшно смотреть в глаза ей -

Дрожь побежит по коже -

 

Так она беззащитна,

Так она одинока.

 

В лютую непогоду

Негде спастись от стужи,

 

В доброй руке нуждаясь,

В добром нуждаясь слове...

 

Только могильщик старый,

Ворон над нею кружит, -

 

Чуя свою добычу,

Держится наготове.

 

Молят глаза лошажьи:

"Смилуйся надо мною,

 

Дай мне пожить в конюшне -

Вытащи из могилы.

 

Я бы тогда, наверно,

Выздоровела весною,

 

Я бы до самой смерти

Честно тебе служила".

 

 

В одиночестве

 

В синем небе кружит

Одинокая хищная птица,

 

А под нею - две чайки

Плывут по реке не спеша.

 

Хищник может легко

За добычею вниз устремиться,

 

Но не знает тревоги

Беспечная чаек душа.

 

Надвигается вечер,

Росой покрывается поле,

 

А паук на ветвях

Паутину плетет и плетет.

 

И законы природы

Близки человеческой доле -

 

Одиноко стою

Среди тысячи дел и забот.

 


 

Попугай

 

Попугаем владеют

Печальные мысли:

 

Он умен - и он помнит

Про все, что бывало.

 

Стали перья короче,

И крылья повисли,

 

Много слов он узнал -

Только толку в них мало.

 

Но он все-таки ждет -

Не откроется ль клетка:

 

Люди любят - да держат

В неволе железной.

 

И пустеет в лесу

Одинокая ветка -

 

Что же делать ему

С красотой бесполезной?

 

 

Поднявшись на высоту

 

Стремителен ветер, и небо высоко.

В лесу обезьяны вопят.

 

Над чистой, осенней водою потока

Осенние птицы летят.

 

Осенние листья кружат, опадая,

Багряны они и легки,

 

И тянутся вдаль от родимого края

Просторы Великой реки.

 

Куда меня гнало и гонит доныне

По тысячам разных дорог?

 

На старой террасе, на горной вершине,

Я снова совсем одинок.

 

Сижу, позабывший о прежней отраде,

Покрыла виски седина -

 

Печальный изгнанник, сижу я, не глядя

На чару хмельного вина.

 

 

При виде снега

 

Снег с севера

Врывается в Чанша,

 

Летит по воле ветра

Над домами.

 

Летит,

Листвой осеннею шурша,

 

И с дождиком

Мешается в тумане.

 

Пуст кошелек -

И не дадут в кредит

 

Налить вина

В серебряный мой чайник.

 

Где человек,

Что просто угостит?

 

Я жду:

Быть может, явится случайно.

 

                                                        Перевод А. И. Гитовича

 

 

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now